— Смотри-ка, Иваж, наша гнедуха идет!— неожиданно воскликнула Фима и тронула брата за плечо.

Иваж поправил свою шапку из телячьего меха и побежал навстречу. Фима бросилась домой — сказать матери о возвращении отца. Лошадь плелась медленно, опустив голову. На дровах полулежал Дмитрий. Концы вожжей были привязаны за передок саней. Борода Дмитрия вся заиндевела, с концов волос свисали ледяные сосульки.

— Что, отец, так задержался?— воскликнул Иваж и, вскочив в передок саней, стал развязывать концы вожжей.
— Осторожнее, сынок, не задень мою ногу. Когда же это ты вернулся?
— Вчера вечером с дедом Охоном,— и, взглянув на вытянутую отцову ногу, Иваж спросил:—Что у тебя с ногой?
— В лесу зашиб бревном... Хорошо, что вернулся,— сказал Дмитрий и замолчал.
Лошадь сама повернула к воротам. Под окнами их уже ожидали Марья с Фимой. На Марье была та же овчинная шуба, на голове легкий платок. Она испуганно' смотрела на мужа:
— Дмитрий, что с тобой?
— Помоги мне встать,— сказал Дмитрий.— Что же ты вышла в легком платочке?

— отмахнулась Марья.— Что случилось?
— Ногу зашиб,— сказал вместо отца Иваж.
Марья помогла мужу подняться с саней, и они вдвоем двинулись в избу.
Иваж остался возле лошади. Фима вертелась тут же, помогая ему. Она с горечью сказала:
— Теперь и покататься не придется.
— Отчего же не придется, вот немного отдохнет лошадь, и покатаемся,— успокоил ее Иваж.
В избе Дмитрия уложили на конике. Марья осторожно разула ушибленную ногу, закатала вверх штанину. Нога его опухла, посинела, пониже колена была ссадина и виднелась большая рана.

— Ногу, говоришь, зашиб в лесу, отчего же так долго не ехал домой?—с плачем спрашивала Марья.