Фима хотела было взяться за вышивку, но Марья остановила ее:

— Ты что, забыла, какой день сегодня? Разве в праздник можно вышивать — ослепнешь.
— Чего же мне делать? Подруги сегодня катаются на лошадях, а я сижу дома.
— Иди на улицу, посмотри, как катаются, может, и тебя кто-нибудь посадит,— сказала Марья.
— Жди, посадят, если нет своей лошади,— проворчала Фима, но на улицу все же собралась.
Видно прослышав о возвращении Иважа, к Нефедовым заглянул Охрем.

Он присел на длинную лавку, спросил:

— Какую это витушку мастеришь?
— Не витушка, дядя Охрем,'- засмеялся Иваж.— Для Степы делаем деревянную лошадку.

Степа, услышав свое имя, вытянул голову из-под лавки, куда он спрятался при появлении Охрема, и тут же скрылся.

— Руки-то, гляжу, у вас не привычны делать игрушки. Вам бы только дубовые кресты тесать да мастерить иконостасы.— Охрем пересел на коник поближе к Охону.— Дай-ка попробую я, у меня, может, лучше получится.
Дед Охон не стал спорить. По части всяких игрушек ему далеко до Охрема. Он передал ему неоконченную лошадку, инструмент и вынул кисет. От Охрема все равно так не избавишься, придется его угостить.
— Сначала покури, конька-потом доделаешь,— сказал он и насыпал ему на ладонь щепотку табаку.
— Во что же я его заверну?— в недоуменье проговорил Охрем, оглядывая избу. Его взгляд задержался на трубке, которую набивал дед Охон.

Тот недовольно тряхнул бородой и сказал:

— Трубку не дам. Во что хочешь завертывай табак. Трубка для курящего, что жена для мужа, другим ее не отдают.

Охрем безнадежно махнул рукой.

— Знаю...— Он обратился к Марье:—Нет ли у вас какой-нибудь книжки, от уголка бы немного оторвать?..
— Откуда взяться в нашей избе книжке,— возразила из предпечья Марья.
Охрем немного подумал и попросил Иважа принести картофелину и стебель немятой конопли.
— Картошка для чего?— удивился Иваж.
— Трубку сделаем,— сказал Охрем.

Он высыпал с ладони табак на край лавки и взялся доделывать деревянную лошадку Иваж выбрал картофелину покрупнее, отыскал во дворе немятый конец конопли. Он сам сделал для Охрема трубку и похвалился:

— Видишь, какая получилась, не хуже, чем у дедушки Охона.

Охрем отозвался, не отрываясь от игрушки:
— Посуши в печи, а то в сырой картошке табак гореть не будет.
Он с час возился с деревянной лошадкой и наконец сделал ее так хорошо, что она понравилась и взрослым. Степа пристально наблюдал за его работой из-под лавки. Г- Y Получив игрушку в руки, он улыбнулся Охрему и полез с нею на печь.
Когда хозяина нет дома, гостя провожает хозяйка. Марья накинула на плечи овчинную шубу и вышла с Ох-ремом во двор. В воротах Охрем задержался. Было ясно, что он хочет с ней о чем-то поговорить. Обычно находчивый, он сейчас смутился и начал издалека:
— Знаешь, как называют эрзяне одинокое дерево на поле?..— Он немного помолчал и добавил:— Репище.
— Для чего ты мне сказываешь про репище?— усмех-. нулась Марья.— Говори прямо, что хочешь от меня.
— Потому сказываю, что я такое же репище,— понуро сказал Охрем, поглядывая на свои лапти.
Сегодня он совсем непохож на самого себя. И глаза-то стесняется поднять на Марью. Знать, и впрямь заела мужика одинокая жизнь.
— Поговорила бы с вдовой Савкиной, шут с ней, что у нее дочери.
— Долго же ты собирался, Охрем, с этим делом,— рассмеялась Марья и уже серьезно добавила:— Отчего же не поговорить, поговорю. Ведь она тоже одинокая женщина, хотя и живет в большой семье. Похвалю тебя, глядишь,
. и сладим дело