— Здесь не виноваты ни Фима, ни Степа. Им полакомились тараканы,—сказал он.
— Вай, и вправду тараканы, как же я сама-то не догадалась,—удивилась Марья.— Иной раз оставишь на столе кусок пирога или лепешки, к утру все съедят.

Но Степе было все равно, кто лишил его красивой игрушки. Он, растянувшись на полу, кричал и колотил ногами. Марья не знала, как его успокоить. - Она сегодня не пошла ни в Тургеневскую церковь к обедне, ни на реку Алатырь на водосвятие. Тревога за Дмитрия не оставляла ее. Видимо, потому и праздничные пироги у нее на этот раз получились не совсем удачными, плохо подошли. Правда, ни Иваж, ни дед Охон не заметили этого. Позавтракав, дед раскурил трубку и попросил Иважа поискать где-нибудь в сенях кусок гладкой дощечки.

— Мы сейчас успокоим Степу,— сказал он.— Сделаем ему деревянного конька, разукрасим. Его не изгрызут ни тараканы, ни мыши.
Степа мгновенно смолк, сел на пол и стал понемногу продвигаться к лавке, где сидел дед Охон.

— Видите, понял, чего я сказал,— усмехнулся старик.
— Он давно все понимает, только говорить не умеет,— сказала Марья.
— Такие дети говорить начинают сразу. Молчит, молчит и вдруг заговорит.
Иваж принес из сеней гладкий обрезок сосновой тесины. Дед Охон вынул из дорожного мешка ножовку, стамеску и принялся мастерить деревянную лошадку. Степа неожиданно оказался совсем рядом. На его ресницах еще не успели высохнуть капельки слез, а губы уже расплывались в улыбке.