Надо было доставить воз на место, не оставлять же его... Спасибо, помог ахматовский мужик, один бы не справился. Товарищи уже успели отъехать вперед, я остался один. Кричать им вслед не стал... Один в глухом лесу... Долго возился... Веревка подвела, знать, подгнила, а может, пообтерлась, оборвалась, бревна разошлись, и одно стукнуло меня по ноге... ногой я хотел их попридержать, а вышло вон как... Потом мы с ахматовским мужиком кое-как сложили воз, он мне дал конец новой веревки... Как-нибудь надо ему вернуть... Пусть лошадь немного отдохнет, и скажи Иважу, чтобы напоил ее. Да воду дайте не из колодца, из избы вынесите, потеплее...

— Ладно уж, молчи, как будто сами не знаем, как напоить лошадь,— сказала Марья.—Пойду позову бабушку Орину, посмотрит ногу, поворожит. Чай, не сломалась?
— Да вроде нет,—отозвался Дмитрий.— Должно, кость сверху повредил.
Ногу осмотрел и дед Охон. Потрогал, пощупал и сказал:
— Надо будет на ушибленное место положить мокрое полотенце. С этой ногой тебе, Дмитрий, придется худо.
— Думаешь, не скоро заживет?— со страхом спросил Дмитрий.
— Кто знает, месяца два, а может, и больше, пожалуй, пролежишь.
— Тогда мне придет каюк.
— Ничего, немного отдохнешь. Наша жизнь такая, отдыхаешь лишь когда болен.
Бабушка Орина принесла за пазухой какие-то гладкие камешки, точно речные голыши. Этими камешками поводила по ушибленной -• ноге, пошептала что-то и спросила Дмитрия:
— Нога-то чувствует?
— Чувствую, как ты водишь по ней теплыми камнями.
— Тогда не горюй, нога твоя заживет, жилы все на месте, не оборвались. Главное — жилы,— наставляла старуха.— Кость сломается — срастется. Жилу срастить нельзя.