Степа, разжевав и проглотив, что у него было во рту, отозвался:
— Вава, няня!
— Я вот тебе задам няня, бестолковый!— сердито сказала Марья и смела в горсть бобы.
С улицы вбежала Фима и с порога объявила:
— Мама, у нас "на крыше стрекотала сорока, наверно, Иваж заявится.
— Она стрекотала к приезду отца,— твердо сказала Марья.
Фима отломила от ковриги кусок, посолила и, зачерпнув ковш холодной воды, принялась есть. В избе стало совсем темно, лишь чуть выделялись мерзлые окна. Темнело и на улице. Под окнами над чьими-то ногами заскрипел снег. Спустя некоторое время в дверь сеней постучали.
— Ты, знать, замкнула дверь на щеколду?—спросила Марья дочь.
— Знамо, замкнула, чай, не так оставлю, а то опять овцы заберутся в сени,— отозвалась Фима.

Марья перестала щепать лучину, прислушалась. В дверь снова постучали.
— Это кому же быть в такое время?— удивилась она.— Если отец, то не слышно было саней... Должно, кто-нибудь из соседей.

Она накинула на плечи, что попало под руку, и вышла открывать. Степа соскочил с лавки и бросился на печь- Он сумел подняться лишь на нижнюю ступеньку и завопил:
— Вава!

Фима помогла ему подняться на печь.

— Четвертый годик идет, а на печь не можешь залезть. Спрячься опять за трубу, а то съедят,— насмешливо сказала она.

Степа и впрямь залез за трубу.

Фима не успела взяться за свой кусок хлеба, как настежь открылась дверь и в избу в клубах морозного воздуха вошли трое.

— Фима, вздуй огонь, Иваж явился!— взволнованно сказала Марья.
Фима бросилась в предпечье, схватила на шестке лучину, переломила ее пополам и принялась торопливо разгребать кучу золы в поисках тлеющего уголька. Всегда это было просто, а сейчас, как назло, не попадалась даже искорка. Наконец концы лучины задымились и вспыхнули. В избе стало светло.

Иваж снял зипун и прошел к столу, стуча по полу обледеневшими лаптями, словно деревянными колодками.

Мать заохала:

— Вай, совсем замерз, сыночек, лезь на печь! Какая это одежда — зипун по такому морозу.
— Я на себя натянул все свои рубашки, а все равно не жарко,— сказал Иваж, зябко поводя плечами.
Он с любопытством поглядывал вокруг. Ничего здесь не изменилось за три с половиной года. Взгляд его задержался на Фиме. На миг ему показалось, что перед ним незнакомая девочка... «Вот кто изменился»,—подумал он.

— Как ты выросла!— подивился он.
Фима смутилась и отвернулась, будто поправить лучину в светце.
Дед Охон все еще топтался у двери. Все были заняты Иважем. Марья опомнилась и всплеснула руками:
— Чего же ты, дед Охон, стоишь здесь, снимай зипун и проходи. Ты тоже, наверно, промерз до костей.
— Пожалуй, сперва надо разуться, а то как бы я не наследил.